|
Вторая, заключительная часть 2-й главы мемуаров Марио Кимы.
*****
— Ребята, готовьтесь к тому, что вы будете жить в воде, есть и спать в воде, а если останется время, то и отдыхать в воде.
С такого угрожающего заявления начал свой инструктаж Виче, capo-istruttore [1] учебной группы водолазов, на котором он рассказывал об особенностях второго этапа подготовки.
— Что ты имеешь в виду, фра? [2]
— Не волнуйся! Это просто так говорят, — ответил один из моих сокурсников, который, как и я, не мог представить, насколько правдивыми окажутся эти слова и насколько сложными будут дни, которые открывались перед нами.
Среднеразмерное грузовое судно, пришвартованное у причалов внушительного торгового порта на севере Италии, имитировало склад, внутри которого хранились военные грузы, предназначенные для вооружения и удовлетворения агрессивных замыслов вражеской страны. Груз очень скоро должен был быть доставлен адресату — событие, недопустимое с точки зрения стратегической безопасности нашей страны, и поэтому судно необходимо было потопить со всем грузом. По своему объёму и интенсивности учебные занятия становились всё более сложными, и ход этих последних по хронологии учений лишь подтверждал это. Ту ночную операцию, как и другие, которые последовали за ней, я помню так, как будто это было вчера.
Инструкторы выбросили нас в воду на расстоянии более двух морских миль от цели. Первый участок мы преодолели, плывя на поверхности. Группа, держась плотным строем, приближалась, маскируясь среди изрезанного побережья Средиземного моря. На втором участке, как и планировалось, мы разбились на несколько отдельных самостоятельно действующих «двоек». В ту ночь я был capo-coppia, то есть отвечал за навигацию под водой, а учебный подводный подрывной заряд в инертном снаряжении, который по размерам и весу полностью соответствовал боевому, должен был нести мой sezionario [3] Тонио, с которым я составлял боевую «двойку» с самого первого нашего занятия в тренировочном бассейне. Даже в полной неразберихе на море мы прекрасно понимали друг друга.
Примерно через тридцать минут после погружения на поверхности моря вынырнула макушка моей головы, защищённая неопреновым капюшоном гидрокостюма. Сразу за ней появились закрытые маской глаза, которые жадно проверяли, точно ли мы всплыли в заданной точке: на ферме мидий. Участок, по которому мы плыли, отличался наличием питомников для моллюсков площадью более пятисот метров, состоящих из сетки, железных столбов, вбитых в дно, нейлоновых тросов и поплавков.
Данное сооружение обеспечивало надлежащее укрытие и идеально подходило как для проведения важного наблюдения перед тем, как приступить к преодолению последнего отрезка маршрута, так и для короткого перерыва, чтобы снять усталость, которая начинала сказываться на ногах и в голове.
Я приблизился к морской ферме, спрятавшись внутри её конструкции, после чего снял маску и капюшон гидрокостюма: мне хотелось видеть и слышать. Потом дал знак напарнику, что он может подниматься на поверхность. Лицо, скрытое за толстым слоем темно-зеленого камуфляжного грима, позволяло нам слиться с тенью, отбрасываемой на поверхность моря одним из чёрных как смоль плавучих средств, которые я выбрал в качестве временного укрытия. Тонио снял маску, но оставил на голове «Мефисто» гидрокостюма, а его губы сжимали загубник дыхательного аппарата. Он напоминал Дарта Вейдера, только без характерной чёрной маски.
— Фра, с таким лицом ты меня пугаешь. Мне кажется, что я вижу саму тёмную сторону Силы. Приказываю тебе вернуться под воду.
Из рта с зажатым в нем устройством, обеспечивающим поступление кислорода, вырвался ответ, который, хотя и был неразборчивым, легко угадывался. Сняв загубник, он произнес слова, которые были не только понятны, но и подтвердили мою догадку:
— Придурок! На каком удалении мы находимся? Цель видна? Сколько осталось?
Во время проведения морской диверсии оператор, несущий подводный подрывной заряд, никогда не выныривает из воды; по сути, он играет роль второстепенного участника, его судьба находится в руках capo-coppia. Вот и объяснение всем этим вопросам. В ту ночь командовал я, а моему подчиненному отводилась роль, которая, хотя и была менее захватывающей, тем не менее оказывалась чрезвычайно важной. На следующих учениях мы бы поменялись местами.
Я и Тонио походили на семейную пару, погружённую в любовные ласки, обменивающуюся знаками внимания и пламенными взглядами страсти. Мы шептали слова, потому что, несмотря на отличное укрытие, нам не хотелось рисковать быть услышанными с надувных лодок, курсировавших по гавани с двойной задачей: имитировать портовые дозоры и служить службой обеспечения для «двоек» водолазов.
— Вход в гавань находится прямо перед нами, примерно в пятистах метрах.
— Отлично! Крепим заряд под целью и уматываем к месту выхода из воды! Когда я вспоминаю, что весь путь обратно нам предстоит пройти под водой, у меня начинает кружиться голова.
Протяженность маршрута отхода меня нисколько не беспокоила. Единственной моей мыслью той ночью было добраться до объекта диверсии, чтобы затем установить на нём подрывное устройство и привести его в действие.
Я бы начал заниматься тем, как добраться до запланированного пункта выхода из воды, — а, главное, начал бы беспокоиться об этом — только после того, как описанные выше боевые задачи были бы выполнены. В те первые месяцы курса подготовки я понял, что к любым действиям, а тем более к тем, которые осуществляются в морской среде, нужно подходить шаг за шагом, не торопясь. Всему своё время.
Фонари городского освещения сияли, словно бесконечные светлячки; побережье казалось бесконечно длинным празднично освещённым одномерным луна-парком. Множество этих неожиданных огней затрудняло оценку расстояний, размеров судов и точки, где мы должны были войти в гавань под водой.
«Мы настоятельно рекомендуем вам с особой тщательностью определить на морской карте маршруты и время погружения; также не стóит недооценивать важность изучения характера и изменений морского течения, но, прежде всего, рельефа побережья и возможных источников освещения. Если у вас есть вопросы, обращайтесь к нам. Мы здесь специально для того, чтобы развеять сомнения или удовлетворить ваше любопытство».
Я был самонадеян и не уделил должного внимания предложениям помощи и поддержки со стороны инструкторов. Утопил бы сам себя от ярости! К счастью, тщательность, с которой мы выбирали участки маршрута движения под водой и планировали время прохождения каждого из них, а также железная воля, которой мы были вооружены, позволят нам преодолеть любое препятствие и справиться с любой непредвиденной ситуацией. Нам оставалось лишь добавить к этому физическую силу и немного здравой хитрости. Однако, в следующий раз я буду более внимателен и не упущу дополнительную информацию, которую могут предоставить нам инструкторы с десятилетним опытом.
На заднем плане, словно мастодонтоподобные стальные динозавры, вырисовывались гигантские портовые краны, используемые для перемещения контейнеров. Они служили отличными визуальными ориентирами, помогающими определить расположение причалов, к которым пришвартовывались суда небольшого тоннажа — именно там и скрывался наш объект диверсии. Но сначала нам предстояло войти в портовую зону и проложить путь через лабиринт бетонных причалов, уходящих в море цвета дегтя.
Курс во время погружения поддерживался благодаря одному подводному устройству, выглядящему как небольшой планшет. Это был небольшой и хитроумный прибор, который на своей маленькой поверхности размером с две ладони, объединял подводный компас, небольшой аналоговый глубиномер и цифровой хронометр, с помощью которого я контролировал общее время нахождения под водой и время прохождения отдельных участков маршрута. Курс и время; нам нужны были только эти два параметра. Усталость и страсть сделают всё остальное.
— Ты готов, фра? Подтверждаю пеленг в градусах, и вперед!
Мой напарник, вновь приняв облик тёмной стороны Силы, погрузился под воду, не произнеся ни слова. Поправив маску, позаботившись о том, чтобы она плотно прилегала к лицу, я крепко зажал загубник и снова начал вдыхать кислород. Отойдя от подводной конструкции, которая благосклонно укрывала нас от наблюдения со стороны условного противника, я дал себе возможность приятно, пусть и ненадолго, передохнуть, и растянулся на покрытой небольшой рябью поверхности воды. Но прежде, чем погрузиться и исчезнуть, я уделил все необходимое время, — возможно, даже больше, чем следовало, — определению курса. Мне нужно было быть абсолютно уверенным в правильности своего направления, поскольку, как только я погружу голову под воду, всплывать будет нельзя: риск быть обнаруженным вражескими сторожевыми катерами был слишком высок. Мысль о том, что нас могут перехватить и я не смогу добраться до судна, подавляла любое ощущение усталости, накопленной к тому моменту. Внутри меня оставалось лишь одно желание — довести операцию до конца.
— Ноль, пять, ноль. Курс подтверждён.
Стараясь держаться как можно ровнее, я внимательно запоминал показания компаса, которые светились слабым фосфоресцирующим светом, и опустил правую руку в воду, давая понять этим сигналом своему coppio, что готов возобновить плавание. Мой большой палец тут же крепко сжала рука: ответный сигнал подтверждал, что он готов следовать за мной. Но в этом я и не сомневался.
Погрузившись в темную воду, мы плыли по холодному морскому течению, паря над чёрным бездонным обрывом. Внимание, осмелюсь сказать, почти гипнотическое, было сосредоточено на поддержании правильного курса и оптимальной глубине подводного плавания. Наша деятельность периодически прерывалась тактильными проверками, с помощью которых я удостоверялся, что у моего напарника по «полёту» нет никаких проблем. Не было нужды поворачиваться или замедляться, как при старте; мне достаточно было вытянуть правую руку назад, отклонить её примерно на сорок пять градусов и вытянуть большой палец. Как только я получал ответное рукопожатие, я мог снова сосредоточиться на навигации. Идеальная глубина, которую следовало поддерживать для оптимального управления скоростью подводного плавания и расходом кислорода, составляла около двух метров.
Однако, поскольку мы пересекали акваторию залива, по которому шло внушительное торговое судно, наиболее подходящим компромиссным вариантом для обеспечения бóльшей безопасности было плавание на глубине примерно четыре-пять метров. На такой глубине нам, конечно, пришлось бы справляться с бóльшей физической нагрузкой, но если бы я почувствовал приближение судна с более внушительным водоизмещением, у нас был бы бóльший запас по глубине, чтобы поднырнуть глубже.
Примерно через пятнадцать минут плавания, по мере приближения к берегу и портовым огням, полная темнота, в которой мы находились до недавнего времени, постепенно стала рассеиваться. Чтобы я мог продолжать следить за компасом и одновременно оглядываться по сторонам, защищенный стеклами маски из закаленного стекла и ища ориентиры, пришлось слегка замедлить темп, поднимаясь вдоль уклона дна.
Я находился на глубине трёх метров. Голова постоянно крутилась то вправо, то влево, выискивая очертания, напоминающие кран или корабль, — объекты, которые можно было бы разглядеть и ощутить даже под поверхностью моря.
По мере продвижения тёмный подводный фон постепенно сменялся матовым чёрным, глубина воды также постепенно уменьшалась и сейчас составляла не более десяти метров. Показания глубиномера, мой энтузиазм, и даже — почему бы и нет!? — моя дерзкая уверенность ясно говорили: мы находимся у входа в огромный торговый портовый город. Так, спустя двадцать минут после выхода из укрытия, где разводили мидии, текучая стена тёмной воды приобрела грязновато-серый оттенок, наполнившись взвесью из бесчисленных частиц грунта и органических остатков.
Внезапно пространство впереди превратилось в сплошной железобетон — мы продолжали плыть до тех пор, пока не наткнулись на гигантские секции мола, ограждающего порт, которые, словно стены легендарного затонувшего города, упирались фундаментом в каменистое дно.
Расположившись вертикально плечом к плечу, мы прижались к огромному пирсу, словно молясь и благодаря судьбу за то, что достигли одной из запланированных точек. Эта пауза позволила не только удовлетворить инстинкт благоговения, но и дала возможность нормализовать дыхание, затрудненное усталостью и напряжением.
Стекло подводной маски слегка запотело из-за конденсата, к тому же в неё попало небольшое, но досадное количество соленой воды. Сконцентрировавшись на навигации под водой, я не замечал эти мелкие неудобства; теперь же, напротив, они полностью захватили моё внимание.
Я снял маску, протер стекло и надел её обратно, постаравшись действовать как можно аккуратнее, чтобы не вызвать волн, которые могли бы быть замечены с поверхности. Жар, пылавший в теле, смягчался значительным количеством кислорода, которым я наполнил каждую клеточку своего организма. В этом кажущемся состоянии расслабления мы пробыли не более минуты — ровно столько, чтобы, находясь в более подходящем и рабочем ритме, привести в порядок сердечно-дыхательную деятельность и, самое главное, свои мысли.
Навигационный планшет я закрепил на боку — необходимая мера предосторожности, поскольку механические детали, в особенности лимб компаса устройства, испускали фосфоресцирующий свет, который, хотя и был тусклым, мог быть замечен любым прохожим на набережной. Зафиксировав подводное снаряжение, которым теперь уже не было необходимости пользоваться, мы возобновили скрытое приближение, пока не нашли подходящее место.
Речь шла о проходе, выявленном с помощью спутниковых снимков, тщательно изученных и проанализированных, который позволил бы нам пройти через оборонительный периметр и проникнуть к причалу. Поскольку инструкторы имели коварную и вредную привычку произвольно и без предупреждения менять задачи водолазов в «двойке», было крайне важно, чтобы помимо выполнения своих отдельных заданий, и я, и Тонио знали запланированный маршрут движения. Мы оба запомнили его настолько идеально, что могли бы добраться до цели даже с закрытыми глазами. Нужно было всегда быть готовым ко всему и никогда не попадаться неподготовленным.
Мы следовали по маршруту, обозначенному причалами, которые под водой образовывали запутанную систему углов, переходов и подводных перекрестков. Свет, исходящий от искусственного освещения порта, проникал в мутную воду, высвечивая илистое дно, которое оказалось свалкой железных остовов и пластика, лежащих на скалах, усыпанных острыми, как лезвия самурайских мечей, «собачьими зубами», [4] и морскими ежами с такими же острыми иглами. Свет и тьма сменяли друг друга, как день и ночь. Без тщательного планирования по морской карте мы, несомненно, заблудились бы в этом мрачном лабиринте подводного бетона.
Резко уменьшившаяся глубина заставила нас ползти по дну, как чёрные крабы. Мы проплыли под несколькими гигантскими контейнеровозами, корпуса которых напоминали огромные ржавые ванны, готовые в любой момент перевернуться и обрушиться на нас.
«На каждое тело, полностью или частично погруженное в жидкость, действует выталкивающая сила, направленная снизу вверх, равная по величине весу вытесненной жидкости».
(Закон Архимеда)
Моя вера в научно неопровержимый принцип Архимеда в тот момент, казалось, пошатнулась. Я продолжал плыть, ощущая между глотками кислорода неприятный привкус масла: это были сточные воды судов, образовавшие на застоявшейся поверхности портовых вод блестящую жирную пленку. У меня не было времени беспокоиться об этом — нам нужно было достичь нашей цели, поэтому мы продолжали ползти по дну, пока не достигли ее непосредственной близости. Как только я её опознал, мне показалось, что я совершил нечто выдающееся. Тело, разум и дыхание испытали мгновенное облегчение. Казалось, что огромная накопленная усталость испарилась, словно кислород, поглощённый моим организмом. Дав волю мимолетному чувству личного удовлетворения, я не заметил, как выпустил в дыхательный мешок ИДА слишком много кислорода. Эгоцентризм, превратившийся в самонадеянность, сыграл со мной злую шутку.
«Я не учу вас быть скромными. Я учу вас быть настоящими, честными личностями с огромным самоуважением. Уважение к себе может вызвать сомнения в вашем собственном уме, оно может ассоциироваться со словом “эго”. Но это не так: “самость” — это то, с чем вы родились, а “эго” — всё то, что вы продолжаете накапливать, и что вы раздули до таких размеров, что полностью забыли о себе».
(Ошо) [5]
Из-за того, что устройство приобрело вызывающую тревогу легкость, я начал неконтролируемый подъем, походя на космонавта, который, освободившись от ига гравитации, парил в космическом пространстве, полностью утратив контроль. Проблема заключалась в том, что граница подводного космоса была далеко не бесконечной; она находилась совсем рядом.
Мозг воспринимал новую ситуацию крайне негативным. Я находился на грани того, что на жаргоне водолазов называют «выбросом» — непростительной технической ошибки, недопустимой на том этапе учебного курса. [6] Если бы я бесконтрольно вынырнул на поверхность, нас бы немедленно обнаружили часовые или инструкторы, и это привело бы к единственному роковому исходу: мне пришлось бы попрощаться с мечтой получить сертификат подводного диверсанта.
Металлический прут!
Вот она, внезапная комета, появившаяся, чтобы указать мне путь к спасению. В то время как я уже представлял себя, уныло шагавшего с тяжёлым баулом, удаляющимся от своей профессиональной и жизненной мечты, на дне, из илового «кладбища», нарисовалась эта железная конструкция. Она была моим спасением, и я собирался ухватиться за неё изо всех сил!
Мне удалось остановить неконтролируемое всплытие, и как только я прицепился, словно осьминог, к илистому дну, то пообещал себе, что никогда больше не буду отвлекаться на преждевременные эйфорические ощущения. И продолжал думать об этом, залитый соленой водой, пока не вернул контроль над своим телом и не восстановил правильное положение под водой.
Из-за слабой освещённости Тонио не понял, что произошло. Кроме того, ему, словно жонглёру, приходилось лавировать между необходимостью следовать подводному маршруту, обеспечивать себя жизненно важным кислородом и защищать подрывной заряд. Последний являл собой немалое бремя, поскольку имитировал высокомощную боевую модель. Объект, на котором мы сосредоточили свое разрушительное внимание, требовал применения самых смертоносных устройств, хранившихся в наших арсеналах.
Царила тишина. Единственный слышимый звук, больше похожий на вибрацию, исходил от неизбежного ритмичного дыхания, на который сейчас я обращал внимание, чтобы обеспечить себе необходимое количество кислорода. В этот самый момент мне вновь вспомнился Дарт Вейдер, в особенности гипнотизирующий ритм дыхания, исходящий из его маски, столь кинематографически эпичной. Под водой мы издавали точно такой же звук.
Как только опасность миновала, мы смогли вернуться к самому деликатному этапу операции — установке подрывного заряда. Между нами и целью было всего несколько метров, крошечный и чрезвычайно сложный участок, в котором тьма, свет и снова тьма вновь и вновь внезапно сменяли друг друга, изматывая нервы, — но, не могу отрицать, одновременно вызывая и невероятные эмоции. Мы отошли от причала, чтобы оказаться под корпусом, напоминавшим тёмное чрево дремлющего чудовищного великана. Когда подводная тьма вновь окутала нас, у меня возникло ощущение, будто мы прошли через чёрную, текучую дверь, которая перенесла нас в ещё более мрачное измерение.
«Если бы врата восприятия были очищены, всё предстало бы перед человеком таким, каким оно есть на самом деле, — т.е. бесконечным».
(Уильям Блейк, «Бракосочетание неба и ада») [7]
Сердце и лёгкие, которые до этого двигались непроизвольно с единственной целью, поддерживать работу сердечно-дыхательной системы, дали о себе знать во всей своей жизненной силе. Сердцебиение внезапно участилось и загудело, проникая в самые потаённые уголки моего сознания. Грудная клетка, защищённая надёжным слоем неопрена, резко расширяясь, пыталась сдержать усиленное дыхание. Я не понимал, что происходило с моим телом: всего лишь мгновение назад мне пришлось полагаться на удачу вкупе с упорством, чтобы не выпрыгнуть с позором на поверхность, а теперь мне приходилось сталкиваться с незнакомым ощущением. Что это? Может быть, страх? Страх перед той тьмой, перед металлическим чудовищем, скрывавшимся в ней? Что ж, я бы победил даже самую свирепую из мук. Мы с напарником дошли до этого места, и ничто не должно было встать между нами и выполнением задачи.
«Тот, кто занимается этой профессией, всегда имеет возможность выбирать между трусостью и страхом. Страх — это то, что есть у каждого из нас. Тот, кто боится, также мечтает, любит, плачет. Это человеческое чувство. Трусость не должна входить в рамки человеческого восприятия. Как и все люди, я боюсь — но я не трус. В моем положении страх заключается в том, чтобы оставить детей одних. Ты боишься, что у тебя не хватит сил умереть за достойное дело (...)».
(Антонио Монтинаро, начальник охраны Джованни Фальконе, награжденный Золотой медалью «За гражданскую доблесть»)
Я сосредоточился только на том, что нужно было сделать, а именно — продвинуться вдоль корпуса в направлении кормовой части. Шумы механических и электрических систем, работающих на низких оборотах для обеспечения его основных функций, а также звуки внутренних конструкций судна, напоминали мне, что враг лишь притворяется спящим. Мы не должны были издавать звуков, слышимых изнутри его металлических недр. Точное знание конструкции подводной части корабля, являвшееся центральным элементом планирования, позволило нам с относительной легкостью добраться до кормы и, в частности, до двух основных подводных движителей, заканчивающихся двумя огромными винтовыми устройствами, которые, к счастью, были неподвижны. Наша «двойка» должна была заниматься правым винтом, остальные наши товарищи должны были сосредоточиться на левом винте и на подводной части корпуса судна. Чтобы подрывной заряд реализовал весь свой теоретический разрушительный потенциал, его необходимо устанавливать с особой тщательностью. Это упражнение требовало особого внимания, поскольку в последующем инструкторы, приступив к снятию и извлечению заряда, должны были установить не только его наличие, но и оценить правильность установки, которое должно было соответствовать четким техническим критериям — параметрам, которые необходимо было соблюдать без каких-либо отступлений. Самым важным среди них, воплощавшим всю техническую и тактическую подготовку, а также все те усилия, которые мы приложили, безусловно, было извлечение чеки, — предохранительного шплинта, который необходимо снять для активации запрограммированного режима работы подводного подрывного заряда, определяя, тем самым, судьбу, которая ждала вражеский корабль.
Как только таймер заработал, я с большой осторожностью заложил за рукав гидрокостюма маленькую, но чрезвычайно важную алюминиевую булавку — жест настолько идеализированный, что он возвышался до уровня аскетического самопожертвования, ведь это был тот самый поступок, который бесчисленное количество раз совершали наши предшественники — бойцы группы «ГАММА» 10-й флотилии M.A.S. Королевского флота.
«“Зачем вам, господин майор, спускаться туда вместе с нами? Каждое победное действие, каждый громкий удар по английскому гиганту несет на себе отпечаток ваших сенсационных изобретений! Вы приносите Родине больше пользы за чертежным столом и в мастерской, чем рискуя жизнью на дне моря. Там, внизу, нас уже много, кто молится Богу, чтобы к нему попасть”, — именно так с любопытством и беспокойством sottocapo [8] А. Педретти спросил у Т. Тезеи, который молча наблюдал за ним. Наконец тот ответил: “Я буду там внизу с вами, дорогой Педретти, пить ту же самую морскую воду, ту же отвратительную нефть, испытывать то же воздействие адреналина, что и те, кто славно предшествовал нам”. Слово “Я”, было произнесено с мечтательным, гордым взглядом, на мгновение застывшим. С таким взглядом ни один демон никогда не сможет тебя напугать. Они с непоколебимостью посмотрели друг другу в глаза. Это был тот самый решительный взгляд, которым они обменялись в ночь с 26-го на 27-го июля 1941 года в аду порта Ла-Валлетта. Атака провалилась. Но не для них. Они в последний раз посмотрели друг на друга. И привели подрывной заряд в действие в нулевой точке».
(10-я флотилия M.A.S., РЕГИА МАРИНА)
Только теперь, совершив последнее и решающее действие, означавшее приведение подрывного заряда в действие, мы могли без промедления приступить к этапу отхода и эвакуации. Точка выхода из воды должна была быть достигнута не позднее полуночи. Это было время, установленное и предписанное инструкторами, которым в ту ночь, возможно, захотелось переосмыслить сказку о Золушке в своей диверсионной версии: вместо роскошного платья и хрустальной туфельки мы были одеты в облегающие неопреновые гидрокостюмы и высокоэффективные ласты Force Fin. Но в душе у нас была все та же беспечная и полная надежды беззаботность.
Хотя я уделил дополнительное время наблюдению и развеиванию последних сомнений, связанных с навигацией при осуществлении диверсии, и несмотря на непростительную техническую ошибку, которую я чуть было не совершил вблизи цели, нам удалось уложиться в установленные сроки. В ту ночь мы подтвердили свое взаимопонимание как боевая «двойка» водолазов-разведчиков. И хотя мы все ещё были pesciolini, [9] мы мчались как стрелы; учились, чтобы стать морскими хищниками в лучшем университете подводного боя из всех существующих.
Часы с их современными цифровыми ударами отбивали полночь. Мы оказались второй «двойкой», прибывшей в назначенную точку сбора — небольшую бухту, укрытую среди побережья. Окруженные ледяными волнами моря, которое тем временем, под порывами злобно завывающего ветра, приобретало всё более суровый характер, нам пришлось ждать добрых полчаса, пока собрались все.
Capo-squadra [10] с помощью фонаря отправил в открытое море предусмотренные планом сигналы. Таким образом, инструкторы были уведомлены о том, что мы готовы к эвакуации. Ответный сигнал, разрешавший сообщить о нашем местоположении, поступил с судна, изображавшего тыкву, находящегося на расстоянии менее двухсот метров, и которое, повторяя движения волн, покачиваясь то вправо, то влево. Приближаясь, как стайка мокрых птенцов, жаждущих еды и тепла, мы и представить себе не могли, что сказка вскоре превратится в кошмар.
Из-за фальшборта, значительно возвышавшегося над поверхностью моря, выглянула мрачная фигура.
— Внимание! Эвакуация будет проводиться на новых координатах!
Это был голос Роберто М. — превосходно подготовленного capo-istruttore того, что по сути являлась выдающейся группой инструкторов, с безжалостной и профессиональной внимательностью ежедневно следивших за нашей подготовкой.
Мы не сможем больше услышать уникальный и легко узнаваемый голос Роберто, — его унесла неизлечимая болезнь, которая оказалась сильнее его желания жить. Это правда, я больше не могу слышать его голос, но воспоминание о том лице, о его зловещей ухмылке, из-под которой проглядывал дерзкий, ироничный облик, я могу ощущать и переживать вновь и вновь каждый раз, когда это воспоминание всплывает в памяти. До самого конца.
Слова, казалось, доносились прямо из самого центра этой неопределённой тени, придавая сцене ещё более жестокий вид. Инструкторы подтвердили нам, что той ночью они решили поставить триллерную адаптацию диснеевской сказки. Версию, без которой мы бы с удовольствием обошлись, учитывая, что несчастными главными героями оказались именно мы.
Запасной пункт выхода из воды, до которого нужно было добраться вплавь по поверхности, представлял собой небольшой остров, расположенный примерно в миле от нас: чуть менее двух тысяч метров от того места, где мы находились. Исчерпав силы и не веря своим глазам, мы немедленно начали работать ногами, чтобы не быть унесенными морским течением, которое, как бы в насмешку, решило изменить направление и противостоять нашему продвижению именно в эти мгновения. Природа, явно настроенная против нас, казалось, вступила в сговор с инструкторами, чтобы ещё больше всё осложнить.
Подавленный удручающими мыслями, я начал верить, что наши начальники обладают способностью по своему усмотрению подчинять себе природные явления и могут обрушить их на нас в любой момент. Конечно, это было преувеличение, и во всём была виновата усталость, которая нарастала прямо пропорционально частоте гребков.
Мы направились к новому месту выхода из воды, плывя плотной колонной, скользя вдоль известняковых утесов прибрежного мыса, служившего щитом от зловещих волн, которые нервно накатывались, с силой ударяясь об него, и распыляясь белесой шипящей пеной, словно градом из бесконечных каменных капель. Море, бездонное и чёрное, походило на разъярённого льва, рычащего каждый раз, когда он обрушивался на побережье. Скала, выступавшая из его поверхности, была тёмной и изрезанной. В ее тенях скрывались мрачные ущелья, в которых я мог бы заблудиться, не будь я сейчас вместе с этими необыкновенными и неукротимыми ребятами — собратьями по учебному курсу, собратьями по мечте, которая в тот момент говорила нам о физических страданиях и умственных усилиях, а также о том, что только оставаясь единым целым, мы сможем преодолеть любое испытание.
С ним сохранится память и о нас —
О нас, о горсточке счастливцев, братьев.
Тот, кто сегодня кровь со мной прольет,
Мне станет братом: как бы ни был низок,
Его облагородит этот день…
(Уильям Шекспир, «Генрих V») [11]
Если приподнять взгляд над этой тьмой, то скала, отполированная временем, возвышалась и становилась плотнее, принимая облик огромных и головокружительных белых витражей, выходящих к морю. Лунный свет, в котором в такую изнурительную ночь не было почти ничего романтичного, падал на эти гигантские зеркала, чтобы затем отразиться вдали, словно лучи света, исходящие от древних морских маяков. Их цель заключалась в том, чтобы донести как можно дальше послание, в котором провозглашалось их величие.
Находясь в воде уже более четырёх часов, мы были изнемождены и измучены жаждой. Находиться в бесконечной глади соленой воды было изнурительно. Море было прямо там, в сантиметре от наших пересохших и обезвоженных губ, но мы не могли утолить жажду. На мгновение я вновь подумал о зловещем сговоре между инструкторами и коварной Матерью-Природой. Мысли высохли от усталости, голосовые связки издавали лишь отдельные слова, которые, казалось, не имели смысла. Единственное, что было ясно, — это то, что нам необходимо было сохранить даже самую маленькую искру энергии, потому что наступающая враждебная ночь будет ужасно долгой.
— Фра, я закрою глаза. Отдохну минутку. Не волнуйся, я продолжаю плыть, держи курс, чтобы мы не врезались в скалы.
— Ладно. Отдыхай, потом я следом.
Этот миг, эта фраза перенесли меня к словам, произнесённым на инструктаже перед началом «водного этапа» менее месяца назад: «…готовьтесь, потому что вы будете жить в воде, есть и спать в воде, а если останется время, то и отдыхать в воде». В тот момент это казалось непонятным высказыванием, а сейчас оно воплощалось во всей своей суровой реальности: мы отдыхали, продолжая напрягаться, совершая гребки, которые следовали один за другим без остановки, что порождало боевой оксюморон, в который я никогда бы не поверил. Той ночью мы метались от одних координат к другим, как сошедший с ума шарик в игровом автомате. Нас выпустили на воду в 21:00, на запланированный пункт выхода из воды нужно было выйти в 24:00, но только в 04:00, словно выброшенные на берег тюлени, лишенные сил, мы наконец забрались на небольшие надувные лодки, предназначенные для эвакуации.
На обратном пути в сторону казарм, первые лучи рассвета превратили горизонт в пламенное полотно. Это зрелище, хотя и поражало своей красотой, не могло быть оценено в полной мере из-за усталости, которая с того момента неумолимо нарастала, сократив число курсантов вдвое.
*****
Вспоминая тот период, я до сих пор задаюсь вопросом, как мы вообще смогли решиться подвергнуть себя такому психофизическому отбору.
«Я должен надеть зелёный берет!»
Одна эта простая фраза воплощала мысли, превращая их в волю. Это было моим единственным, непоколебимым желанием, способным, словно мощная мантра, смести все сомнения, все уже встреченные трудности и те, что только ждали впереди. Амбициозное стремление, присутствовавшее в умах всех курсантов или, во всяком случае, тех, кто не допускал мысли о сдаче. Лабиринты разума укрывались в темном уголке, наполненном энергичной решимостью; там, в глубине, где рождаются желания, способные распространиться по всему телу, пока не станут реальностью. Нашим самым большим желанием было получить звание специалистов спецназа итальянских военно-морских сил, больше нас ничего не интересовало.
Семьдесят пять кандидатов, которые начали учебный курс как молодые моряки, — нерешительные, незнакомые друг с другом, неспособные представить, что им предстоит испытать, — на протяжении последующих месяцев постепенно и неумолимо уменьшались в числе. Последнего курсанта отчислили за неделю до церемонии выпуска, что стало ещё одним доказательством того, что нам никогда не следовало терять бдительность и попадать в ловушку, полагая, что мы уже справились. В день вручения значков, примерно через год, нас осталось семеро. Наконец, после двенадцати месяцев обучения и безжалостного отбора наше желание стало реальностью.
«Если сравнить реку и скалу, то река всегда побеждает не благодаря своей силе, а благодаря своему упорству».
(Будда)
Во время церемонии выпуска речь, с которой выступил начальник учебной группы, а также энергичное рукопожатие, символизировавшее поздравления и уважительное прощание, остались неизгладимым воспоминанием, эмоциональным следом, сильное последействие которого я ощущаю до сих пор несмотря на то, что прошло уже столько лет.
«Это был насыщенный и воодушевляющий год. Вы устали и измотаны. И это вполне естественно. Мы привели вас туда, куда вам и следовало прийти. Только там вы смогли наполнить полноценным смыслом такие слова, как тяжелый труд, дисциплина, сплоченность, профессионализм, гордость.
Тяжелый труд был нам нужен, потому что только так мы могли подвергнуть вас испытанию до предела. Но он был нужен и вам. Прежде всего вам. Потому что только так вы могли понять, на что вы способны как отдельные специалисты сил спецназа. Только так вы поняли, что, как бы ни преследовала вас усталость, как бы ни хотелось остановиться, ответ, отнюдь не очевидный, звучит так: “Нет! Я не сдамся! Я продолжаю!”.
Дисциплина дала вам возможность заботиться о своём теле, об снаряжении, о своём оружии. Сплоченность помогла вам открыть для себя, что можно встретить людей, с которыми можно разделить всю жизнь. И, что не менее важно, она научила вас работать в команде, уважать своих сокурсников, преодолевать те трудности, которые можно преодолеть, только оставаясь единым целым. Профессионализм и гордость за то, что вы стали частью чего-то уникального, — это та цель, которую вы перед собой поставили. Вы сами создали её, искали её, достигли её. Гордитесь этим, но со скромностью и достоинством.
Мы дали вам все необходимые инструменты. Теперь дело за вами. Это лишь новое начало. Там, снаружи, вас ждет реальная боевая деятельность. Коварный, грязный, зловонный путь. Вас могут одолевать сомнения и неуверенность, но помните, что это был ваш выбор. Вспомните о принесенных жертвах, но помните также, что дело не в том, что вы думаете или говорите. Нет! Дело в действии. Именно то, что вы сделаете, как вы будете себя вести, как будете действовать, определит вас как итальянцев, как военных, как бойцов спецназа, но, прежде всего, как людей. И если вы решите продолжить, то наслаждайтесь каждым мгновением. Десятая флотилия, моряки!»
После получения зелёного берета новобранцы переходят в отряд легких водолазов-штурмовиков, где начинается стажировка, предшествующая зачислению в боевые группы. Перед новоиспечёнными выпускниками лежат еще шесть месяцев дополнительных отборочных испытаний и экзаменов с отчислениями. Этот период призван подготовить их к применению передовых боевых приемов и способов действий, используемых в подразделении. И первым шагом в ходе стажировки является получение сертификата парашютиста в парашютной школе итальянской армии. [12]
По окончании восемнадцати месяцев непрерывного курса подготовки, наконец, происходит зачисление в боевые группы. Мы постоянно учимся и совершенствуемся. Это работа, но, прежде всего, это страсть, которая и побуждает нас стремиться к постоянному развитию профессионализма.
*****
«Зачем ты это делаешь? Зачем подвергаешь себя таким испытаниям? Зачем едешь на другой конец света, чтобы помогать далеким народам? Зачем рискуешь жизнью ради грошей?»
Вот такие вопросы мне часто задавали, порой резким, а то и агрессивным тоном, и всегда с вызовом. В прошлые годы, с вечно сидящим на голове изумрудно-зелёным беретом, я бы начал свой ответ столь же гордо и красноречиво. Я бы заявил, что находился в поисках самого себя, своей идентичности, и что мне казалось правильным искать эти ответы в сообществе людей, близких мне по духу. Я бы возразил, что хотел бы войти в элиту итальянских Вооружённых сил, чтобы доказать что-то себе и, возможно, даже другим. Я бы ответил, что хотел бы сделать что-то полезное для себя и для своей страны, что хотел бы прожить достойную жизнь, не боясь будущего. Я был настроен убедить любого собеседника, что жаждал красивой и благоухающей смерти, подобной той, которую могли бы встретить на задании бойцы подразделения «ГАММА». Я бы увлекся пафосной речью, словно серфингист, пытающийся укротить волну насмешливой молодости.
«И если бы они могли увидеть то, о чём я думаю во сне, они бы засунули мою голову в гильотину»
(Боб Дилан)
«Но этот человек — сумасшедший! Он фанатик!»
Вот такие, скорее всего, были бы ответы на мои аргументы. Но напротив, для нас всё это — далеко не безумие и не восторг. Это было и остаётся просто отчетливой страстью, смелым и опасным чувством. С другой стороны, когда хочется реализовать душевный импульс, к которому ты испытываешь особую привязанность, нужно рисковать, нужно действовать смело. С самого детства я впитывал в себя, так и не насыщаясь, информацию о подвигах спецназа со всего мира. Меня завораживал профессиональный выбор людей, которые скрывали свои лица за чёрной маской «Мефисто»; которые выныривали из люков подводных лодок, словно существа, пробуждающиеся из морских глубин; которые, превратившись в технологические «человеко-торпеды», преодолевали десятки миль в погруженном состоянии, вдыхая чистейший кислород; которые подобно ночным призракам бросались в пустоту с парашютом и, используя технику затяжных прыжков, планировали к земле в отдаленные, мрачные места, чтобы первыми взяться за опасные задания. Группа отважных людей, наносивших удары по врагу, освобождавших беззащитных заложников, восстанавливающих справедливость, чьи действия нашли отзвук в музыкальных струнах Истории благодаря достигнутым ими выдающимся стратегическим результатам. Их операции окутывала тихая смелость. Отважные диверсанты. Такой была жизнь, какую я хотел.
«Прекрасно умереть за то, во что веришь. Тот, кто боится, молчит и склоняет голову, умирает каждый день. Тот, кто ничего не боится, умирает только один раз»
(Паоло Борселлино) [13]
Кто из нас на протяжении своей жизни не сталкивался с людьми, которых можно было бы назвать, мягко говоря, ключевыми? Кто не испытывал опыты, формирующие личность, настолько влиятельные, что определяют выбор одного пути, одной судьбы вместо иных? В этом отношении я всегда старался выделять прежде всего самые положительные, самые яркие моменты. Это может показаться удивительным, но профессор Джи, мой учитель итальянского языка в средней школе, — именно тот человек, который стал для меня самым большим источником мотивации для одного из таких выборов; решающая встреча на пути к зрелости, до которой мне, внесу ясность, пока ещё далеко. Профессор Джи обладал превосходной профессиональной подготовкой, но ещё более ценным было то сопереживание, которое ему удавалось проявить по отношению к своим ученикам. Его педагогический талант позволял ему пробуждать страсть к своему предмету у всех, кому посчастливилось с ним общаться. Несмотря на такую необыкновенную чуткость, ему, увы, не удалось сотворить чудо и зажечь во мне страсть к учебе, но он пробудил во мне интерес к чтению, к которому до того я относился лишь поверхностно.
«Если книга, которую мы читаем, не поражает нас, как порыв ветра в уме, зачем тогда скучать, читая её? Книга должна быть топором, разбивающим замерзшее море внутри нас».
(Франц Кафка)
В центре тёмно-коричневой твёрдой обложки было тиснение в виде кольца цвета чистого золота, напоминавшего массивное обручальное кольцо. Это было Кольцо Всевластья. Выбор изображения был идеальным, поскольку придавал этому предмету такое ощущение мощи и тяжести, что, когда я смотрел на него, казалось, будто оно погружается внутрь самой книги.
«Марио, есть одна книга, к которой я особенно привязан, и мне бы хотелось, чтобы ты её прочитал».
Я прижал её к себе, как будто это была драгоценная реликвия. Это был «Властелин колец» Джона Рональда Толкина. Профессор Джи разрешил мне прочитать свой экземпляр, который он ревностно хранил. Объём и цвет того томика делали его похожим на тяжёлый кирпич; однако точно так же, как простой кирпич имеет жизненно важное значение для конструкции дома, эта книга стала одним из краеугольных камней, на которых возвысилась стена моей страсти к чтению. Более тысячи страниц, прочитанных на одном дыхании, погрузили меня в мир фантазии.
Три Кольца — премудрым эльфам — для добра их гордого,
Семь Колец — пещерным гномам — для труда их горного,
Девять — людям Средиземья — для служенья черного
И бесстрашия в сраженьях смертоносно твердого.
А Одно — всесильное — Властелину Мордора, —
Чтоб разъединить их всех, чтоб лишить их воли
И объединить навек в их земной юдоли.
(Джон Рональд Руэл Толкин, «Властелин колец») [14]
«Леопард» Джузеппе ди Лампедузы, «Покойный Маттиа Паскаль» Луиджи Пиранделло, «Дела нашей мафии» Джованни Фальконе и Марселя Падовани — вот другие произведения, которые олицетворяют для меня тот богатый эмоциями жизненный период, и которые открыли мне путь к эссе, романам и комиксам. Исторические персонажи, неизвестные герои простой и чистой фантазии обретали конкретные очертания, заполняя мою жизнь захватывающими днями. Написанные чернилами бумажные страницы удовлетворяли неуемное подростковое любопытство, а жизнь безостановочно излучала волны положительной энергии. Множество ощущений, воспринимаемых как уникальные, неповторимые события, которые, из-за страха, что они больше никогда не повторятся, побуждали меня запечатлеть их в письменной форме. В математике я был полным тупицей, но это меня не беспокоило; мне было достаточно читать и писать сочинения, к которым у меня не было никаких склонностей.
У моего отца была хорошо налаженная компания по производству лифтов, поэтому он ожидал, что я пойду работать к нему, — или, возможно, даже требовал этого. Он был настолько уверен в этом, что я вырос с убеждением, что как и мои два брата, я стану техническим специалистом по монтажу этих неутомимых и бесшумных механических устройств, которые поднимали людей наверх, а затем спускали вниз, совершая тысячи поездок. По правде говоря, в то время такая идея работы мне не казалась плохой. Это была интересная и полезная перспектива, если учесть, что урбанизация продолжала набирать обороты, а застройщики, в поисках новых площадей, проектировали все более высокие жилые здания. Целью, к которой они стремились, было небо. В компании работало двадцать рабочих, и я неизбежно должен был стать двадцать первым. В ожидании будущего, которое, казалось, уже было предрешено, мой интерес переключился на темы, связанные с эпическими операциями итальянских специальных подразделений, в особенности тех, где главную роль играла 10-я флотилия M.A.S. Королевского флота.
За профессором Джи последовал новый поворот, изменивший мою судьбу в работе и в жизни, в которой мне было предначертано стать укротителем взбунтовавшихся лифтов. Я имею в виду просмотр фильма «NAVY SEAL. Pagati per morire», [15] и рассказывая об этом спустя столько лет, я до сих пор испытываю лёгкое смущение. Да, именно так: боевик, вызывающий выброс адреналина с самого своего начала, когда одетые в чёрное и вооружённые пистолет-пулеметами H&K MP5SD-3 подводные диверсанты врываются на экран, освобождая заложников во время молниеносного нападения. При виде тех кадров во мне разгорелось пламя страсти, продолжавшее пылать в ожидании того, что будет дальше. Мне захотелось стать таким, как они.
Я должен был быть таким, как они! Я должен был стать одним из подводных диверсантов итальянских военно-морских сил!
Прошло много лет с тех пор, как я посмотрел тот фильм, который, если говорить честно с высоты прожитых лет, сегодня кажется довольно наивным и банальным. Я носил такой же черный комплект, бороздил морскую гладь как на поверхности, так и под водой, прыгал с парашютом, пересекал пустыни и скалистые горы, отправлялся туда, куда моя страна просила меня отправиться, и всё это я делал, имея рядом с собой сослуживцев, друзей, необыкновенных людей. Они — единственная причина, по которой я смог сделать всё это. Я в этом абсолютно убеждён. Абсолютно.
«Я верю, что в мире существуют группы людей и отдельные личности, которые близки друг другу независимо от расы. Они обитают в одном и том же царстве сознания. В этом и заключается родство, просто в этом».
(Халиль Джебран) [16]
А теперь? Что осталось от всей той страсти? Жизнь и переживания, определяющие её качество и интенсивность, влекут за собой груз моральных противоречий, которые переплетаются, сталкиваются с реальностью и которые невозможно игнорировать. Разные точки зрения, ожидания и желания неизбежно меняются, и эти изменения могут нас удивлять, но тем не менее, на них мы должны найти ответ.
«Dulce bellum inexpertis» [17]
(Эразм Роттердамский)
Эта работа, эта страсть заставляют нас вспомнить об одной первостепенной вещи, возможно, обыденной и именно поэтому слишком легко забываемой: жизнь нужно ценить такой, какая она есть. Просто потому, что нам дано ею жить. Сила Жизни, повелительницы, перед которой преклоняются люди, [18] равна силе Смерти, её вечной противницы — той, которая коснулась меня и всех ребят, с которыми я делил увлекательные моменты работы и, прежде всего, жизни. Можно возразить, что нет нужды приближаться к концу земного существования, каким мы его знаем, чтобы придать ему ту самую ценность, которую оно заслуживает. Вероятно, это верно, но это моя история. Это мое существование и моя работа.
До тех пор, пока утром я с воодушевлением буду просыпаться, чтобы пройти через тяжёлые и уставшие железные ворота, стоящие на страже у входа на нашу базу, пока я ещё буду способен отставить свою безопасность в сторону ради Высшего Блага, ну… и до того самого момента… я буду морским спецназовцем и останусь им даже после. Навсегда.
«И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? И кто пойдет для Нас? И я сказал: вот я, пошли меня».
(Книга пророка Исайи, 6:8)
«Кто заставляет тебя это делать?»
Спустя все эти годы ответ на этот вопрос облекается в новую, более прагматичную форму. Яркий ответ, подобный цвету моря после мрачной грозы. И сейчас, и тогда, тот, кто задает этот вопрос и тот, кто ждет на него ответа, — это тот же человек, что и много лет назад… который, однако, уже изменился.
«Да здравствует братство!»
Эту фразу вытатуировал у себя на коже один мой собрат-сослуживец. Нет более подходящих слов, чтобы объяснить, кто мы такие. Братство состоит из людей, только из людей, и я — по крайней мере, надеюсь, что так оно и есть, — всего лишь один из них.
*****
Вот перечень операций, проведенных штурмовыми средствами итальянского военно-морского флота в период с 1941 по 1943 год.
Бухта Суда
25–26 марта 1941 г.
Потопление крейсера «Йорк» водоизмещением 8 250 т. и серьёзное повреждение танкера «Перикл» водоизмещением 8 324 т.
Александрия
Декабрь 1941 г.
Вывод из строя двух линкоров: «Куин Элизабет» и «Вэлиант», а также повреждение танкера «Сагона» (водоизмещение 7 750 т) и эсминца «Джервис».
Севастополь
10 июня 1942 г.
Потопление моторного судна водоизмещением 5 000 т.
12 июня 1942 г.
Повреждение парохода водоизмещением 10 000 т., впоследствии потопленного немецкой авиацией.
18 июня 1942 г.
Повреждение крейсера «Молотов» водоизмещением 10 230 т.; потопление двух вооружённых катеров.
19 июня 1942 г.
Потопление подводной лодки класса «Щ».
1 июля 1942 г.
В связи с капитуляцией Севастополя подразделения флотилии вели интенсивные операции по зачистке, вступая в столкновения с моторными катерами и канонерскими лодками. Потопление одного моторного катера.
19 мая 1943 г.
Повреждение, после ожесточённого боя, двух советских моторных катеров.
Гибралтар
Июль 1942 г.
Повреждение пароходов «Мета» (водоизмещение 1 575 т.), «Шума» (1 494 т.), «Эмпайр Снайп» (2 497 т.) и «Барон Дуглас» (3 899 т.).
Май 1943 г.
Серьёзное повреждение трёх загруженных пароходов «Пат Харрисон» (7 000 т.), «Махсуд» (7 500 т.) и «Камерата» (4 875 т.).
Август 1943 г.
Потопление нефтяного танкера «Торшовди» (10 000 т.) и пароходов «Стэнридж» (6 000 т.) и «Харрисон Грей Отис» (7 000 т.).
Алжир
Декабрь 1942 г.
Потопление пароходов «Оушен Ванкуишер» (7 147 т.) и «Берта» (1 493 т.); повреждение пароходов «Эмпайр Центавр» (7 041 т.) и «Арматтан» (6 587 т.).
Александретта и Мерсина
Июнь, июль и август 1943 г.
Потопление пароходов «Орион» (7 000 т.) и «Фернплант» (7 000 т.), повреждение парохода «Кайтуна» (10 000 т.).
ПРИМЕЧАНИЯ:
[1] Старший инструктор (итал.) (прим. переводчика).
[2] Сокращение от Fratello (итал. «брат») (прим. переводчика).
[3] Напарник, ведомый, второй номер «двойки» (итал.)
[4] Так в итальянском языке (I denti di cane) называются колонии морских желудей (балалянусов или усоногих раков), — небольших ракообразных, которые заключают свое тело в прочный и очень острый известковый «домик» в виде усеченного конуса, прикрепленного к твердой поверхности (прим. переводчика).
[5] Чандра Мохан Джеин, с начала 1970-х более известен как Бхагван Шри Раджниш и Ачарья, а позднее как Ошо (1931 – 1990 гг.) — индийский религиозный и духовный лидер, мистик, проповедник новой санньясы, выраженной в погружении в мир без привязанности к нему, жизнеутверждении, медитации, ведущей к тотальному освобождению и просветлению, и отказе от эго (прим. переводчика).
[6] Опасная аварийная ситуация, при которой водолаза под воздействием сильного подводного течения, ошибки с плавучестью или перенаполнения снаряжения воздухом стремительно и бесконтрольно выносит на поверхность воды (прим. переводчика).
[7] Знаменитая пророческая и философская книга английского поэта, художника и мистика Уильяма Блейка, созданная около 1790–1793 годов (прим. переводчика).
[8] Здесь: старший матрос (итал.) (прим. переводчика).
[9] Маленькая рыбка, рыбёшка (итал.) (прим. переводчика).
[10] Руководитель группы (итал.) (прим. переводчика).
[11] Здесь слова Генриха V, сказанные перед битвой при Азенкуре (акт IV, сцена 3), цитируется в классическом переводе этого произведения на русский язык Елены Бируковой (прим. переводчика).
[12] Он же Центр парашютной подготовки «Капар» (итал. Centro Addestramento Paracadutistico, Capar).
[13] Паоло Эмануэле Борселлино (1940 – 1992 гг.) — итальянский магистрат, прославившийся своей борьбой с «Коза Нострой». Убит взрывом бомбы, заложенной в автомобиле, через два месяца после убийства его друга и коллеги Джованни Фальконе (прим. переводчика).
[14] Здесь стихотворение о Кольцах Всевластия приводится в русском поэтическом переводе Андрея Кистяковского (прим. переводчика).
[15] В отечественном прокате этот американский приключенческий боевик 1990 года называется «Морские котики». Фраза Pagati per morire переводится с итальянского как «Оплаченные на смерть», или попросту «Смертники» (прим. переводчика).
[16] Джебран Халиль Джебран (1883 – 1931 гг.) — ливанский и американский философ, поэт, писатель. Выдающийся арабский писатель и философ XX века (прим. переводчика).
[17] Война — это прекрасно для тех, кто в ней не участвует (лат.) (прим. переводчика).
[18] Max Gallo, Caesar (прим. автора). Макс Галло (1932 – 2017 гг.) — французский писатель, журналист, историк, сценарист и политик (прим. переводчика).
|
